Текст 2

Иван да Марья

Здесь не про цветок, здесь — про людей. Про то, как жили-были Иван да Марья ( или другая пара, под другими именами) . Жили не лучше, но и не хуже других. Вырастили детей. Состарились. И все чаще стали вспоминать совместно прожитые годы. А там — чего только не было! Любовь и ласка — это само собой, без этого дети обычно не появляются. Но ведь и ссоры бывали, и даже — стыдно сказать на старости лет! — небольшие потасовки случались. Особенно пока молодые да горячие были, да еще ревность-бандюга производила свои разрушительные наскоки. Страшное дело, если все вспоминать! Страшная это штука! Целые годы может она трепать и терзать семью, и хорошо, если все-таки затихнет до наступления полного разлада или трагедии.

Было, все было у Ивана да Марьи. Как у всех, а может, и поболе того. И все эти былые неурядицы стали перерастать с годами в одно большое сожаление： плоховато прожили отведенное время! Надо было тогда-то вот так-то поступить, а тогда-то совсем по-другому. «Плохой ты был муж...» — «Неважная ты была жена...»

Понятно, что припоминались порой и другие периоды жизни, весьма приятные времена, и тогда оба были хорошими.

Но вот и такой неизбежный момент наступает, когда из двух воспоминателей остается один — Иван или Марья. Чаще всего эта горькая участь — вспоминать прожитое уже без второго участника — достается женщине, но я хочу рассказать об Иване, оставшемся без своей Марьи. Померла она, не дотянув чуть-чуть до золотой свадьбы, справил Иван кое-какие поминки — и ужаснулся： «Как же дальше-то? Как жить? Зачем жить?» Не знал он, совершенно не знал такой жизни, когда не было рядом Марьи. Не знал и долго не понимал ее. Шел, к примеру, в булочную, выбирал хлеб и мысленно приговаривал： «Себе я рижский возьму, а тебе беленького». Заходил в молочную и брал две бутылки молока — в расчете на двоих. Садился вечером к телевизору — и оставлял рядом всегдашний ее стул. Если стул долго пустует, вдруг слышит Иван внутри себя свой же недовольный голос： «Ну где ты там возишься, Марья? Тут детектив начинается!» Бывает, что и ее голос в ответ услышит： «Иду, иду!» И не только голос, но и шаги. Вот она вроде подходит, садится…А стул-то опять пустой.

Поедет Иван за город, на садовый свой участочек, постепенно зарастающий, и жалуется： «Вот как запустили мы с тобой наш сад-огород».

Выйдет ли в лес, увидит ли гриб, пробивающий старую траву и листву, нагнется, потрогает — и не сломает： «Я его не тронул, — скажет, обращаясь, конечно же, к Марье. — Он еще маленький. Пускай подрастет, тогда мы придем за ним вместе...»

Возвращаясь к прожитым годам, он уже твердо знает: истинно хорошими были те， что прожиты вместе, а вот по-настоящему плохие — теперешние. Об этом он и с Марьей не раз переговорил, и она тоже с ним соглашается, только жалеет, что не знали они этого раньше.

«Ну ничего,— говорит на это Иван. — Приготовь там местечко для меня. Скоро приду, так иуспокоимся оба...»

Сколько лет вместе прожили Иван и Марья?

Чем кончилась супружеская жизнь Ивана и Марьи?